Морис Леблан
Необычайные приключения Арсена Люпена
Рассказы
- -
Леблан Морис. Сочинения: В 3 т. Т. 3:
Остров Тридцати Гробов; Графиня Калиостро: Романы;
Необычайные приключения Арсена Люпена: Рассказы.
Пер. с фр.; Сост. Т. Прокопов. - М.: ТЕРРА, 1996. - 672 с.
(Большая библиотека приключений и научной фантастики).
ISBN 5-300-00217-8 (т. 3). ISBN 5-300-00216-Х. Художник А. Астрецов.
OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru, http://zmiy.da.ru), 25.01.2005
- -
В третьей книге сочинений французского мастера детективно-приключенческого
жанра Мориса Леблана публикуются его романы "Остров Тридцати гробов" и "Графиня
Калиостро", а также рассказы из цикла "Необычайные приключения Арсена Люпена".
СОДЕРЖАНИЕ
Как арестовали Арсена Люпена
Тюрьма ни в чем не мешает Арсену Люпену
Арсена Люпена обокрали
Ожерелье королевы
Денежный шкаф мадам Эмбер
Шерлок Холмс и Арсен Люпен
Черная жемчужина
Солнечные зайчики
По подсказке тени
Шарф из красного шелка
Смерть бродит вокруг
Эдит Лебединая Шея
Женитьба Арсена Люпена
КАК АРЕСТОВАЛИ АРСЕНА ЛЮПЕНА
I. СООБЩЕНИЕ БЕСПРОВОЛОЧНОГО ТЕЛЕГРАФА
Вот так путешествие? И, однако, оно так хорошо началось! Никогда еще не
путешествовал я при лучших условиях. "Прованс" - быстроходный, удобный
трансатлантический пароход и управляется одним из самых любезных капитанов.
Самое избранное общество собралось на нем. Завелись знакомства, устраивались
общие развлечения. Всеми нами овладело восхитительное чувство полного
разъединения со всем миром, заставлявшее нас, словно жителей необитаемого
острова, ближе сойтись друг с другом. И последняя связь между миром, с которым
мы только что расстались, и нашим маленьким плавучим островом мало-помалу
ослабевала и порвалась наконец среди океана.
В пятистах милях от Франции в один бурный день беспроволочный телеграф
принес нам следующую новость: "Арсен Люпен на вашем пароходе в первом классе.
Блондин, рана на правой руке. Путешествует один под именем Р..." Как раз в этот
момент страшный удар грома словно рассек мрачное небо, и электрический ток
прервался. Конец телеграммы не дошел до нас, и из имени, под которым скрывался
Арсен Люпен, мы узнали только начальную букву.
Будь эта новость другого содержания, она, без сомнения, сохранилась бы в
тайне. Но бывают известия, против которых никакая сдержанность, никакая
скромность не устоит, и в этот же день мы все узнали, неизвестно каким образом,
что Арсен Люпен среди нас.
Арсен Люпен среди нас! Неуловимый вор, виртуоз, о поразительных подвигах
которого твердили все газеты в продолжение нескольких месяцев! Загадочная
личность, с которою старик Ганимар, наш лучший сыщик, затеял борьбу не на жизнь,
а на смерть, борьбу, полную интереснейших приключений.
Арсен Люпен, фантастическая личность, оперирующая только в замках и важных
салонах. Проникнув однажды ночью к барону Шорману, он вышел оттуда с пустыми
руками, оставив барону свою визитную карточку со словами: "Вернусь, когда у вас
окажутся настоящие драгоценности".
Арсен Люпен! Человек, постоянно меняющий наружность... Он то шофер, то
тенор, то букмекер, то сын почтенных родителей, юноша, старик, коммивояжер из
Марселя, русский врач, испанский торреадор...
И вообразить, что Арсен Люпен мог свободно прогуливаться по сравнительно
небольшому трансатлантическому пароходу? Что я говорю! По маленькому салону
первого класса, где ежеминутно встречаешь друг друга: в столовой, в курительной!
Арсеном Люпеном мог быть вот этот господин или вот тот... мой сосед за столом,
мой сосед по каюте...
- И так будет продолжаться еще пять дней и пять ночей! - воскликнула на
следующий день мисс Нелли Ондердаун. - Но ведь это невыносимо! Надеюсь, что
его арестуют?
- Послушайте, мистер Андрези, - обратилась она ко мне, - вы так хороши
с капитаном... Неужели вы ничего не узнали?
О, я очень хотел бы узнать что-нибудь, хотя бы для того, чтобы понравиться
мисс Нелли. Это было одно из тех прекрасных созданий, которые везде, где только
появляются, занимают первое место.
Их красота, их богатство ослепляют всех; они всегда окружены, ими
восхищаются, их обожают. Воспитанная в Париже матерью-француженкой, она теперь
возвращалась к отцу, богачу из Чикаго. Подруга ее леди Джерлэнд сопровождала ее.
С первого момента знакомства я решил заняться с ней флиртом, но когда
совместное путешествие сблизило нас, я слишком глубоко почувствовал ее
очарование, особенно когда взгляд ее больших черных глаз останавливался на мне.
Однако она принимала мое ухаживание довольно благосклонно.
Меня беспокоил только один соперник - довольно красивый молодой человек,
элегантный, молчаливый, сдержанность которого она, казалось, предпочитала иногда
моей свободной, чисто парижской манере обращаться с женщиной.
Он находился как раз в числе обожателей, окружавших мисс Нелли, когда она
обратилась ко мне со своим вопросом.
II. КТО ЖЕ АРСЕН ЛЮПЕН?
Все мы сидели на палубе, удобно приютившись в качалках и креслах.
Вчерашняя буря очистила небо. Был великолепный день.
- Я ничего достоверного не знаю, мадемуазель, - отвечал я, - но почему
бы нам самим не заняться следствием и так же искусно, как это сделал бы старик
Ганимар, личный враг Арсена Люпена?
- Задача в действительности совсем не так сложна, раз мы имеем данные для
ее решения. Во-первых, Люпен называется господином Р... Во-вторых, он
путешествует один и, в-третьих, он блондин. Не начать ли нам с проверки списка
пассажиров первого класса и с исключения неподходящих лиц?
В кармане у меня лежал список.
- Я вынул его и прочел.
- Отмечу сперва тринадцать лиц, инициалы которых обращают на себя наше
внимание. Из этих тринадцати, в чем вы можете убедиться, девять путешествуют с
женами, детьми или слугами. Останутся четверо: маркиз де Равердан...
- Секретарь посольства, - прервала мисс Нелли, - я его знаю.
- Майор Раусон...
- Мой дядя, - сказал кто-то.
- Господин Ривольта...
- Здесь! - отозвался один из нашего кружка, итальянец, с лицом, густо
обросшим черною, как смоль, бородою.
Мисс Нелли громко рассмеялась.
- Господин Ривольта не очень-то похож на блондина. Из этого мы должны
заключить, - продолжал я, - что преступник последний по списку, то есть
Розэн. Кто знает господина Розэна?
Никто не отвечал. Но мисс Нелли, подозвав к себе молчаливого юношу,
постоянное ухаживание которого не давало мне покоя, сказала ему:
- Как, мистер Розэн, вы не отвечаете?
Все посмотрели на него. Он оказался блондином. Признаюсь, сердце мое
дрогнуло.
Неловкое молчание общества доказывало ясно, что и все присутствующие
ощутили такое же волнение. И, однако, подозревать его было бессмысленно, так как
ничто в его манерах не давало повода к подозрениям.
- Почему я не отвечаю? - сказал он. - Да потому, что, приняв во
внимание мое имя и цвет моих волос, я сам пришел к заключению, что, согласно
выясненным данным, меня надо арестовать.
Странное было у него лицо при этих словах. Его тонкие губы сделались еще
тоньше и побледнели, глаза налились кровью.
Разумеется, он шутил, но его лицо и манеры произвели на нас тяжелое
впечатление.
Мисс Нелли наивно спросила его:
- Но ведь у вас нет раны?
- Правда, - сказал он, - раны не хватает.
И нервным жестом он засучил рукав и показал руку.
Тогда внезапная мысль осенила меня, и мои глаза встретились с глазами мисс
Нелли: он показал левую руку.
Честное слово, я собирался сделать замечание по этому поводу, но в ту
минуту новое событие привлекло наше внимание.
III. АРСЕН ЛЮПЕН ЗАЯВЛЯЕТ
О СВОЕМ ПРИСУТСТВИИ НА КОРАБЛЕ
Леди Джерлэнд стремительно подбежала к нам, расстроенная, потрясенная. Все
окружили ее, но лишь после долгих усилий она могла наконец пролепетать:
- Мои драгоценности, мои жемчуга... все украдено!
Нет, не все было украдено, как мы потом узнали. Интересно, что кража
совершена была с большим выбором. Из бриллиантовой звезды, из подвески с
рубиновыми кабошонами, из сломанных ожерелий и браслетов были вынуты не самые
большие, но самые лучшие камни, те, которые, представляя наибольшую ценность,
вместе с тем занимали меньше всего места. Для своей работы вор воспользовался
часом, когда леди Джерлэнд пила чай, и в узком проходном коридоре среди бела дня
выломал дверь каюты, отыскал мешочек, спрятанный на дне картонки из-под шляпы, и
выбрал, что ему понравилось. Все разом вскрикнули. У всех была одна и та же
мысль: бриллианты украл Арсен Люпен!
Действительно, только он и мог совершить такую необыкновенную кражу,
таинственный и неуловимый, как всегда.
Следствием кражи было то, что за обедом места по обе стороны Розэна
остались свободными. А вечером все узнали, что капитан призывал его к себе для
объяснений.
Его арест, в котором никто не сомневался, подействовал на общество
облегчающим образом. Наконец-то можно было вздохнуть свободно! Вечером играли в
разные игры, танцевали. В особенности мисс Нелли была поразительно весела,
доказывая этим, что если она и принимала благосклонно ухаживания Розэна, то
теперь о нем больше не вспоминала. Я был окончательно побежден и ночью, при
ясном свете луны, я признался ей в моей преданности с волнением, которое,
казалось, понравилось ей.
На следующий день, к общему изумлению, стало известно, что улики против
Розэна оказались недостаточными и его освободили.
Сын солидного негоцианта из Бордо, он представил бумаги, найденные в полном
порядке. Кроме того, на руках его не оказалось следов раны.
- Бумаги, метрические свидетельства! - воскликнули враги Розэна. - Но
Арсен Люпен доставит вам их сколько угодно. А что касается раны, то, значит, у
него ее и не было.
Им возражали, что в момент кражи (и это было доказано) Розэн гулял на
палубе. На это послышался ответ: "Разве такому человеку, как Арсен Люпен,
необходимо присутствовать при краже, совершаемой им самим?!"
И притом, помимо иных соображений, был один пункт, которого даже самые
завзятые скептики не могли опровергнуть: какой блондин, кроме Розэна,
путешествовал один и носил имя, начинающееся с буквы Р? Несомненно, телеграмма
говорила о Розэне.
И когда Розэн за несколько минут до завтрака храбро направился к нашей
группе, мисс Нелли и леди Джерлэнд встали и ушли: ясное доказательство, что они
его боялись.
Час спустя, рукописный циркуляр ходил из рук в руки между служащими
парохода, матросами и пассажирами всех классов:
"Луи Розэн обещал сумму в десять тысяч франков тому, кто обнаружит Арсена
Люпена или найдет похитителя драгоценностей".
- А если никто не поможет мне разыскать этого разбойника, - объявил
Розэн капитану, - то я один справлюсь с ним.
Розэн против Арсена Люпена, или скорее, как потихоньку говорили, Арсен
Люпен против Арсена Люпена. Борьба обещала быть интересной!
Она продолжалась два дня. Все видели, как Розэн бродил по палубе, вступал в
разговоры со служащими, расспрашивал, допытываясь истины.
Даже ночью бродил он, как тень, то тут, то там. Капитан, со своей стороны,
проявлял самую энергичную деятельность. Все уголки "Прованса" были тщательно
обысканы.
Осмотрели все каюты без исключения под справедливым предлогом, что вещи
могли быть спрятаны в любом месте, только не в каюте самого вора.
- Ведь найдут же наконец что-нибудь, не правда ли? - спросила меня мисс
Нелли. - Будь он волшебник, и то все-таки не может сделать бриллианты и
жемчуга невидимыми!
- Почему же не может? - возразил я. - Впрочем, надо было бы осмотреть<
еще подкладки наших шляп, жилетов и вообще всю нашу одежду.
И, показав на фотографический аппарат, которым я не переставал снимать ее в
различных позах, я прибавил:
- Вот хоть бы в таком маленьком аппарате, разве не нашлось бы места для
всех драгоценностей леди Джерлэнд? Делаешь вид, что снимаешь, - и дело в
шляпе!
Обыск не дал никакого результата, кроме одного, восхитительного по своему
комизму: у капитана украли часы!
Взбешенный, он удвоил усердие и еще тщательнее стал следить за Розэном, с
которым имел несколько свиданий.
На следующий день часы нашлись между воротничками помощника капитана.
Все это походило на чудеса, ясно обрисовывая обычную манеру Арсена Люпена,
умевшего издеваться над заинтересованными в деле лицами.
Он был вполне артистом своего дела и, когда я следил за Розэном, мрачным,
упорным, и думал о двойственной роли, которую должен был разыгрывать знаменитый
мошенник, я не мог говорить о нем без некоторого восхищения. Но вот в
предпоследнюю ночь вахтенный офицер услыхал стоны в самом темном углу палубы.
Приблизившись, он увидел какого-то человека, лежавшего на полу; голова его была
закутана толстым серым шарфом, руки связаны тонким шнурком.
Когда его развязали, подняли, привели в себя, он оказался - Розэном.
Да, это был Розэн, на которого напали во время одной из его ночных
экскурсий, связали и ограбили. Визитная карточка, приколотая булавкой к его
одежде, гласила: "Арсен Люпен с благодарностью принимает десять тысяч франков,
обещанных Розэном".
В действительности, в похищенном портфеле находились двадцать тысяч.
Конечно, несчастного обвинили в симуляции, но помимо того, что ему самому
невозможно было связать себя таким образом, было удостоверено, что почерк на
визитной карточке нисколько не был похож на почерк Люпена, воспроизведенный в
одной газете, найденной на "Провансе".
Итак, Розэн не был Арсеном Люпеном, присутствие которого на корабле
подтвердилось, однако, еще раз, да еще таким трагическим образом!
Паника охватила все общество. Никто не осмеливался более оставаться один в
каюте, тем более отваживаться на прогулки по отдаленным местам парохода. Те,
которые были уверены друг в друге, благоразумно предпочитали собираться все
вместе, и даже между самыми близкими возникло инстинктивное недоверие.
Ведь всем угрожала не одна какая-нибудь личность, которую можно было
выследить и сделать безопасной, - нет, Арсеном Люпеном мог оказаться каждый.
Наше возбужденное воображение приписывало ему таинственную и безграничную
власть. Предполагали, что он в состоянии замаскироваться самым неожиданным
образом и превратиться то в уважаемого майора Раусона, то в благородного маркиза
де Равердана или даже, отбросив уличавшую его букву Р, в любую личность, хотя бы
известную всем, имеющую жену, детей, слуг и т. д.
Депеши беспроволочного телеграфа с американского берега не принесли, по-
видимому, никаких известий, по крайней мере капитан ничего нам не сообщил. Его
молчание не могло никого успокоить, поэтому последний день казался нам
бесконечно длинным. Мы провели его в тоскливом ожидании приближающегося
несчастья: ни кражи, ни простого нападения, а преступления, убийства...
Трудно было предположить, что Люпен удовольствуется лишь двумя
незначительными кражами. Так как судовое начальство было бессильно, ему,
неограниченному властелину парохода, стоило только захотеть. Все было в его
власти: и жизнь людей, и их имущество!
То было чудное время для меня, так как ему я обязан доверием ко мне мисс
Нелли. Потрясенная всеми этими происшествиями, робкая по природе, она постоянно
искала возле меня защиты и безопасности, и это доставляло мне наслаждение. В
душе я благословлял существование Арсена Люпена. Не он ли нас сблизил? Не по его
ли милости я имел право предаваться чудным мечтам? То были и мечты о любви, и
мечты не совсем платонические, - почему мне не сознаться в этом?
Род д'Андрези из Пуату - древний род, но герб его давно потускнел, и мне
кажется, что желание придать ему прежний блеск вполне достойно дворянина.
Я чувствовал, что мои мечты нисколько не оскорбляли Нелли. Ее улыбающиеся
глаза поощряли меня, нежность ее голоса подавала надежду. И до последнего
момента мы не расставались, облокотившись рядом на борт парохода. А берега
Америки все приближались и приближались. Розыски прекратились. Ждали конца. От
первого класса до последних мест, где помещались эмигранты, все жадно ждали
последней минуты, когда наконец объяснится неразрешенная загадка: под каким
именем, под какою маской скрывался знаменитый Арсен Люпен?
IV. АРСЕН ЛЮПЕН АРЕСТОВАН
И эта последняя минута наконец наступила! Проживи я еще сто лет, я не
забуду ни малейшей ее подробности.
- Как вы бледны, мисс Нелли! - сказал я своей спутнице, в совершенном
изнеможении опиравшейся на мою руку.
- Вы также, - ответила она, - вы страшно изменились в лице.
Спустили трап. Прежде чем нам предоставили доступ к нему, на борт поднялись
таможенные чиновники, полицейские, комиссионеры.
- Меня не удивит, если Арсен Люпен окажется сбежавшим во время нашего
плавания, - шепнула мне мисс Нелли.
Вдруг я вздрогнул и, отвечая на ее вопрос, сказал:
- Видите ли вы этого маленького старика, что стоит у трапа?
- С зонтиком и в оливковом пиджаке?
- Да. Это Ганимар.
- Ганимар?
- Да. Известный сыщик - тот самый, который поклялся, что собственноручно
арестует Арсена Люпена.
- Теперь я понимаю, почему с этого берега мы не имели о нем никаких
сведений. Ганимар здесь! Он не любит, чтобы вмешивались в его дела.
- Кто знает! Кажется, Ганимар всегда видел его загримированным и
переодетым. Может быть, впрочем, он знает его вымышленное имя.
- Ах, - сказала она с чисто женским любопытством, - как бы я хотела
присутствовать при его аресте!
- Имейте терпение. Конечно, Люпен уже заметил присутствие своего врага и
предпочтет сойти с парохода одним из последних, когда старик уже утомится.
Высадка началась. Опершись на зонтик с равнодушным видом, Ганимар,
казалось, не обращал внимания на толпу, теснившуюся у трапа.
Я заметил, что офицер береговой стражи, стоявший за его спиной, давал ему
время от времени какие-то указания.
Маркиз де Равердан, майор Раусон, итальянец Ривольта и много еще людей
прошли мимо него. Потом я заметил приближающегося Розэна. Бедный Розэн, он еще
не оправился после своих злоключений!
- А вдруг это все-таки он, - сказала мисс Нелли. - Как вам кажется?
- Я думаю, что было бы очень интересно снять на одной пластинке Ганимара и
Розэна. Возьмите-ка мой аппарат, у меня столько вещей в руках!
Я передал ей мой аппарат, но слишком поздно для того, чтобы им
воспользоваться. Розэн уже спустился.
Офицер шепнул что-то Ганимару, который слегка пожал плечами, и Розэн
прошел.
Но, Боже мой, кто же был наконец Арсен Люпен?
Оставалось не более двадцати пассажиров.
- Мы уж не можем больше ждать, - сказал я мисс Нелли.
Не прошли мы и десяти шагов, как Ганимар остановил нас.
- Это что такое? - воскликнул я.
Он пристально посмотрел на меня, потом, не сводя с меня глаз, сказал:
- Ведь это вы Арсен Люпен?
Я засмеялся.
- Нет, только Бернард д'Андрези.
- Бернард д'Андрези умер в Македонии три года назад. Я с удовольствием
объясню вам, как вы завладели его бумагами.
- Но вы с ума сошли! Арсен Люпен сел на пароход под именем Р...
- Да, да, это одна из ваших штук! Ложный след, на который вы направили
следствие. О, вы мастер своего дела, мой милый. Но на этот раз судьба против
вас. Ну-ка, Люпен, покажите себя искусным актером!
И резким ударом он хватил меня по правой руке. Я не мог удержаться и
вскрикнул от боли: он ударил по ране, которая еще не вполне зажила, о ней-то и
упоминалось в телеграмме. Приходилось покориться.
Я обернулся к мисс Нелли. Она слушала нас, бледная как смерть, едва держась
на ногах.
Ее глаза встретились с моими, потом невольно опустились на фотографический
аппарат, который я ей передал. Она сделала резкое движение, и я почувствовал, я
уверился, что она вдруг все поняла.
Да, все лежало там, между кожаными полосками маленькой камеры, которую я
предусмотрительно передал ей раньше, чем Ганимар арестовал меня, - и двадцать
тысяч франков Розэна, и драгоценности леди Джерлэнд.
Ах, клянусь, в эту торжественную минуту, когда Ганимар и его два помощника
окружили меня, все стало мне безразлично: и моя разбитая теперь жизнь, и сам
арест, и злорадство моих врагов, все, кроме одного: на что решится мисс Нелли,
держа в руках мой аппарат? Я даже нисколько не опасался этого вещественного,
неоспоримого доказательства моей виновности, но я жадно ждал, решится ли Нелли
отдать им в руки это доказательство? Она ли выдаст меня, погубит? Поступит ли
она как враг, который не прощает, или как женщина, которая не забывает и
презрение которой смягчено снисходительностью и невольным состраданием?
Она прошла мимо меня, я молча низко поклонился ей. Присоединившись к толпе
пассажиров, она направилась к трапу, держа в руке мой аппарат.
"Она не решится выдать меня при публике, - подумал я, - но завтра или
послезавтра она представит мою вещь в полицию".
Дойдя до середины трапа, умышленным неловким движением она уронила аппарат
в воду, между набережной и пароходом, и удалилась.
Ее прелестная фигура исчезла в толпе, потом снова мелькнула и исчезла
навсегда.
Конечно, конечно, навеки!
На одно мгновение я замер, удрученный горестью, смешанной, однако, со
сладким умилением, потом со вздохом прошептал к великому удивлению Ганимара:
- А все-таки горько не быть честным человеком.
ТЮРЬМА НИ В ЧЕМ НЕ МЕШАЕТ
АРСЕНУ ЛЮПЕНУ
I. СТРАННОЕ ПИСЬМО
Тот, кто, путешествуя по Франции, не видел маленький замок Малаки, так
гордо возвышающийся на скале над Сеной, тот не заслуживает звания туриста. Мост
в виде арки соединяет замок с дорогой. Темные основания его башен сливаются с
глыбами гранита. Бог знает как попавшими в эту местность.
История замка так же мрачна, как его имя* и самый вид его. Это были
сплошные войны, осады, штурмы, грабежи и резня. Еще и теперь в зимние вечера
вспоминают в соседних деревнях преступления, совершавшиеся в замке; о них
сложились целые легенды. Особенно часто рассказывают о подземном ходе, который
когда-то вел к заброшенному теперь аббатству.
* Malaquis - худо приобретенный.
В этом былом притоне героев и разбойников живет барон Натан Кагорн.
Разоренные владетели Малаки вынуждены были продать разбогатевшему на бирже еврею
обиталище своих предков. Барон поместил там свои великолепные коллекции мебели,
картин и серебра. Он поселился один с тремя старыми слугами. Никто не мог
проникнуть в замок, никто никогда не любовался принадлежащими его владельцу
тремя Рубенсами, двумя Ватто и другими редкими произведениями искусства,
приобретенными бароном за большие деньги на различных распродажах. Каждый день с
заходом солнца четыре кованые двери, находящиеся на двух концах моста и ведущие
во двор, запирались тяжелыми засовами. Со стороны Сены нечего было бояться:
скала круто обрывалась к реке.
В одну из пятниц сентября на мосту, как обыкновенно, показался почтальон,
принесший заказное письмо на имя барона.
Тот расписался, взял письмо, сам тщательно задвинул засовы за почтальоном
и, пройдясь несколько раз взад и вперед по двору, прислонился к перилам моста и
вскрыл конверт.
Там находился листок бумаги с заголовком: "Париж. Тюрьма Санте.
Он взглянул на подпись: "Арсен Люпен"!
Пораженный, он прочел:
"Барон! В галерее, соединяющей две залы, находится картина великолепной
работы Филиппа Шомпена. Мне она очень нравится. Ваши Рубенсы тоже в моем вкусе,
как и маленький Ватто. В зале направо я наметил буфет Людовика XIII и столик в
стиле Empire работы Жакоба. В зале налево я хотел бы взять витрину с миниатюрами
и камнями. На этот раз я удовольствуюсь, может быть, только вещами, наиболее
удобными для перевозки. Прошу вас хорошенько уложить их и отправить в течение
недели на вокзал Батиньоль. В противном случае я сам приму меры для отправки их
в ночь с 27 на 28 сентября. О других своих планах сообщу впоследствии.
Извиняясь за доставленное вам беспокойство, прошу принять уверение в
совершенном почтении. Арсен Люпен.
P.S. Пожалуйста, не присылайте мне большого Ватто. Хотя вы и заплатили за
него 30000 франков, но это только копия. Оригинал был сожжен Баррасом в одну из
оргий во времена Директории.
Мне не надо также цепи Людовика XV; в ее подлинности я также сомневаюсь".
II. БАРОН КАГОРН
ПРИНИМАЕТ МЕРЫ ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ
Это письмо ошеломило барона. Читая постоянно газеты и зная все, что
касалось краж и грабежей, он не мог не знать о проделках Арсена Люпена. Конечно,
он знал, что Арсен Люпен, задержанный в Америке знаменитым сыщиком Ганимаром,
был заключен в тюрьму и что его дело уже разбиралось. Но чего нельзя было
ожидать от Арсена Люпена! И к тому же - такое точное знание замка и
расположения его картин и мебели! Кто дал ему сведения о вещах, которых никто
никогда не видел?..
Барон взглянул на грозный силуэт Малаки, на крутые скалы, служащие
основанием замку, на глубокую воду, окружающую его, и пожал плечами. Нет,
конечно, не было ни малейшей опасности! Никто в мире не мог проникнуть в
хранилище его драгоценностей.
Никто, конечно, но Арсен Люпен?
В тот же вечер барон написал в Руан прокурору, послал ему смутившее его
письмо и просил помощи.
Ответ пришел на другой день: тот, кто назывался Арсеном Люпеном, находится
в настоящее время в тюрьме под строгим надзором, не имеет ни малейшей
возможности писать, и потому его письмо могло быть только делом мистификации. На
всякий случай произвели экспертизу письма. Несмотря на некоторое сходство,
почерк писавшего не был почерком заключенного.
Страх барона все возрастал. Он тысячу раз перечитывал письмо. С какой
уверенностью говорил незнакомец! Подозревая всех в измене, барон не мог
довериться своим слугам, в преданности которых раньше он был вполне уверен. В
первый раз за многие годы он почувствовал потребность с кем-нибудь поговорить и
посоветоваться: он боялся. Имя Арсена Люпена преследовало его.
Прошло два дня. На третий день, читая местную газету, он вздрогнул от
радости. Там он нашел следующую заметку:
"Уже в продолжение трех недель мы имеем удовольствие видеть среди нас
главного инспектора тайной полиции, знаменитого Ганимара. Г. Ганимар, которому
арест Арсена Люпена доставил европейскую известность, отдыхает от своих долгих
трудов, занимаясь рыбной ловлей в нашем скромном городке".
От замка до города было только час ходьбы. Барон сейчас же отправился туда.
После нескольких неудачных попыток узнать адрес Ганимара он отправился в
редакцию газеты, расположенную на набережной. Он встретил там автора заметки,
который, подойдя к нему, воскликнул:
- Ганимар? Да вы наверняка встретите его на набережной с удочкой в руке.
Там мы с ним и познакомились. Я случайно прочел его фамилию, вырезанную на его
удочке. Маленький старичок в сюртуке и соломенной шляпе... Странный человек:
неразговорчивый и довольно мрачный.
Спустя пять минут барон подошел к Ганимару, представился ему и рассказал
свое дело.
Тот его выслушал, не двигаясь и не теряя из виду удочки, за которой он
следил, потом, повернувшись к нему, сказал:
- Обыкновенно не предупреждают людей, которых хотят обокрасть. Тем более
Арсен Люпен не сделает такой глупости.
- Однако...
- Если бы у меня было хоть малейшее сомнение, то удовольствие засадить
этого джентльмена еще раз взяло бы верх над всеми другими соображениями. Но
Люпен под замком!
- А если он убежит?
- Из тюрьмы Санте не убегают.
- Но он...
- Тем лучше, я его снова поймаю. А пока спите спокойно и не пугайте моих
пескарей.
Барон вернулся к себе. Такая уверенность немного успокоила его. Он осмотрел
замки и проследил за слугами. Прошло двое суток; приближалось роковое число.
III. ГАНИМАР ОРГАНИЗУЕТ ОХРАНУ
Во вторник барон получил телеграмму:
"Никакого багажа на вокзале Ботиньол. Приготовьте все к завтрашнему
вечеру".
Испуганный, он поспешил в город. Ганимар на том же самом месте сидел на
складном стуле. Не говоря ни слова, барон протянул ему телеграмму.
- Ну, а дальше? - спросил Ганимар.
- Дальше? Но это ведь завтра! Надо принять меры.
- Ах, так! Неужели вы воображаете, что я буду заниматься этой глупой
историей!
- Какое вознаграждение хотите вы получить за то, что проведете ночь с 27
на 28 сентября в моем замке?
- Ни гроша, оставьте меня в покое!
- Назначьте вашу цену: я богат.
Ганимар посмотрел на него и спокойно сказал:
- Я здесь в отпуске и не имею права вмешиваться...
- Никто этого не узнает. Что бы ни случилось, я обязуюсь хранить молчание.
Слушайте: довольно вам трех тысяч франков?
- Хорошо. Только разве можно ручаться за что-нибудь с этим негодяем
Люпеном! В его распоряжении, наверное, целая шайка... Уверены ли вы в своих
слугах?
- Как вам сказать...
- В таком случае, не будем на них рассчитывать. Я сейчас предупрежу
телеграммой двух своих помощников... А теперь уходите, чтобы нас не видели
вместе. До завтра, к девяти часам.
За десять минут до назначенного часа барон отпустил своих слуг. Они жили во
флигеле, выходящем на дорогу в конце замка. Оставшись один, он осторожно открыл
двери и через минуту услышал шум приближающихся шагов.
Ганимар представил своих двух помощников и попросил дать некоторые
объяснения. Ознакомившись с расположением замка, он закрыл и забаррикадировал
все входы в залы, которым угрожала опасность. Он осмотрел стены, приподнял ковры
и наконец поместил своих агентов в центральной галерее.
- Будьте внимательны! При малейшем движении откройте окна во двор и зовите
меня. Обратите внимание на сторону, обращенную к реке. Десять метров крутого
обрыва не испугают таких господ, как они.
Он запер двери, взял ключи и сказал барону:
- А теперь - на наш пост!
На ночь он выбрал для себя комнату с двумя дверями, служившую раньше
сторожкой. Одно окно ее выходило на мост, а другое - во двор. В одном углу
находилось углубление, напоминавшее отверстие колодца.
- Вы сказали, барон, что это единственный выход из замка в подземелье, по
рассказам, уже давно закрытый?
- Да.
- Значит, если не существует другого хода, мы можем быть совершенно
спокойны.
Он поставил в ряд три стула, улегся на них поудобнее и, вздохнув, закурил
трубку.
- Да, барон, очень велико у меня желание накопить побольше денег на домик,
где я собираюсь провести мои последние дни, если я согласился на такое пустое
дело. Я расскажу потом эту историю Люпену, и он будет покатываться со смеху.
Барон не смеялся. Он со страхом прислушивался к малейшему шуму. Одиннадцать
часов, двенадцать, наконец пробил час.
Вдруг он схватил руку Ганимара, который сразу вскочил.
- Вы слышите?
- Очень хорошо, это рожок автомобиля. Спокойной ночи!
IV. САМЫЕ БОЛЬШИЕ ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ
ИНОГДА НИ К ЧЕМУ НЕ ВЕДУТ
Эта была единственная тревога. Ганимар спокойно заснул, и барон ничего не
слышал, кроме его звучного и равномерного храпа.
На рассвете они вышли из своей каморки. Полная тишина, тишина раннего утра
на берегу реки царила в замке. Довольный, сияющий от радости Кагорн и неизменно
спокойный Ганимар поднялись по лестнице. Все тихо. Ничего подозрительного.
Ганимар взял ключи и пошел в галерею.
Согнувшись, со спущенными руками его помощники спали на двух стульях.
- Черт возьми! - проворчал инспектор.
В ту же минуту барон воскликнул:
- Картины!.. Буфет!..
Он произносил несвязные слова, задыхался и протягивал руки к пустым местам,
к обнаженным стенам, где торчали крюки и болтались ненужные теперь веревки.
Исчез Ватто, сняты Рубенсы, сорваны гобелены и витрины с драгоценностями
опустели!
В отчаянии барон бегал по зале и вслух вспоминал цены, которые заплатил за
свои сокровища. Можно было подумать, что это человек совершенно разоренный,
которому, кроме пули в лоб, ничего не оставалось.
Если что-нибудь и могло еще его утешить, это было только изумление самого
Ганимара. Он осматривал окна: они были закрыты. Замки у дверей не тронуты.
Порядок был полный. Все, по-видимому, исполнено по заранее обдуманному плану.
Ганимар бросился к двум своим агентам и начал их трясти. Они не
просыпались. Тогда он посмотрел на них с большим вниманием и заметил, что они
спали сном, не похожим на естественный. Их усыпили!
Но кто же?
Да он, конечно!.. Или его шайка, под его управлением. Это его манера. След
его виден во всем.
- Я даже думаю, барон, что он нарочно позволил мне арестовать себя в
Америке!
- Что же? Я должен, значит, отказаться от своих картин, от всего? Но ведь
он украл перлы моей коллекции! Я бы отдал много, чтобы только вернуть их. Если с
ним ничего не могут сделать, пусть он сам назначит свою цену.
- Вот это разумно! Вы не возьмете обратно своих слов?
- Нет, нет, нет!..
- Итак, если следствие ничего не выяснит, я посмотрю... я подумаю... Но
если вы хотите, чтобы это удалось, то ни слова обо мне!
Затем он сквозь зубы прибавил:
- Да к тому же мне нечем хвастаться!
Между тем оба помощника пришли в себя. Ганимар стал их расспрашивать, но
они ничего не помнили.
- Не пили ли вы чего-нибудь?
Подумав, один из них сказал:
- Немного воды из этого графина.
Ганимар понюхал воду, попробовал ее. Она не имела ни особого запаха, ни
вкуса.
В тот же день бароном было предъявлено обвинение Арсену Люпену,
содержавшемуся в тюрьме Санте в краже вещей из его замка.
V. АРСЕН ЛЮПЕН ДАЕТ
НЕКОТОРЫЕ ОБЪЯСНЕНИЯ
Когда барон должен был предоставить свой замок в распоряжение жандармов,
прокурора, судебного следователя, репортеров и вообще всех любопытных, которые
проникали всюду, - даже туда, куда было совершенно не нужно, - он не раз
пожалел о своей жалобе.
Общество уже занялось этим делом.
Сейчас же появились фантастические догадки. Вспомнили знаменитый подземный
ход, и прокурорский надзор производил свои розыски в этом направлении. Снизу
доверху пересмотрели весь замок. Осматривали каждый камень, полы, печки... При
свете факелов осмотрели все погреба, где когда-то владельцы Малаки складывали
свои запасы провизии. Буравили даже скалу. Все было напрасно. Не нашли ни
малейшего признака подземного хода.
- Это все так, - говорили со всех сторон, - но ведь картины и мебель
не могут исчезать, как призраки. Они переносятся через окна или через двери, и
люди, которые ими завладевают, входят и выходят также через окна и двери.
Убедившись в своем бессилии, прокурорский надзор просил себе на помощь
агентов из Парижа. Решено было обратиться к содействию Ганимара, услуги которого
имели случай оценить уже неоднократно. Ганимар молча выслушал рассказ о краже,
покачал головой и заметил:
- Я думаю, что идут по ложной дороге, так настойчиво обыскивая замок.
Решение находится не там.
- Но где же?
- Около Арсена Люпена.
- Вы, значит, того мнения, что это он...
- Он один мог исполнить такой широкий замысел. Но пусть не ищут ни
подземного хода, ни поворачивающихся камней, ни другого вздора в этом роде. Этот
человек не употребляет таких старинных приемов, он более чем современен. Я прошу
позволения пробыть с ним один час. Возвращаясь из Америки, мы поддерживали с ним
во все время пути великолепные отношения, и я даже осмеливаюсь сказать, что он
чувствует некоторую симпатию к тому, кто сумел его арестовать. Если он сможет,
не ставя себя в неловкое положение, дать мне некоторое объяснение, то он не
поколеблется избавить меня от бесполезного путешествия.
Было немного позже полудня, когда Ганимар был введен в камеру Люпена. Тот,
лежа на кровати, поднял голову и вскрикнул от радости:
- Вот сюрприз! Я очень огорчен, что не могу принять вас как следует.
Извините меня, но я здесь мимоходом... Боже мой, как я счастлив, что вижу,
наконец, порядочного человека! С меня уже довольно всех этих шпионов и сыщиков,
по десять раз в день выворачивающих мои карманы и обшаривающих мою скромную
комнату, чтобы убедиться в том, что я не собираюсь убежать. Но чему я обязан
удовольствием видеть вас у себя?..
- Дело Кагорна, - сказал коротко Ганимар.
- Подождите! Одну секунду!.. У меня столько этих дел... Ах, да, я
вспомнил! Вам, конечно, не надо объяснять, как далеко ушло следствие? Я даже
позволю себе сказать вам, что оно очень недалеко ушло.
- Потому-то именно я и обращаюсь к вашей любезности.
- К вашим услугам.
- Прежде всего: дело было ведено вами?
- От начала до конца!
- А письмо с предупреждением? Телеграмма?
- Вашего покорного слуги. У меня должны быть где-то даже расписки.
VI. КАК ВСЕ ПРОИЗОШЛО
Арсен открыл ящик маленького столика из некрашенного дерева, который вместе
с кроватью и табуреткой составляли всю обстановку комнаты, достал оттуда два
клочка бумаги и протянул Ганимару.
- Ах, так! - воскликнул тот. - Но я думал, что за вами следят и
постоянно обыскивают, а вы читаете газеты, храните расписки.
- О, эти господа так глупы! Они распарывают подкладку моей куртки, они
исследуют подошвы моих сапог, они выстукивают стены этой комнаты, но никому из
них не приходит в голову, что Арсен Люпен может быть так глуп, что спрячет свои
вещи так просто. На это именно я и рассчитывал.
- Вы меня приводите в смущение. Но расскажите же мне, как произошло все в
замке?
Люпен прошелся раза два-три по камере, остановился и положил руку на плечо
Ганимару.
- Что вы думаете о моем письме к барону?
- А думаю, что вы хотели посмеяться и поставить в тупик всех.
- Поставить в тупик? Ну, уверяю, Ганимар, что я считал вас сильнее.
Неужели бы я написал это письмо, если б мог обокрасть барона без предупреждения?
Но поймите наконец, что это письмо было необходимой точкой отправления,
пружиной, давшей ход всей машине. Но будем разбирать дело по порядку: займемся
вместе планом ограбления Малаки.
- Я вас слушаю.
- Я представляю себе недоступный, накрепко закрытый замок. Идти ли мне на
приступ? Это было бы ребячеством. Проникнуть туда потихоньку? Невозможно.
Единственный способ - это заставить самого владельца пригласить меня. И вот
этот владелец в один прекрасный день получает письмо, предупреждающее его о том,
что замышляет против него известный грабитель Арсен Люпен. Что он сделает?
- Он пошлет письмо к прокурору...
- Который над ним посмеется, так как "тот, кто называется Арсеном Люпеном,
находится в настоящее время под замком". И потому не естественна ли
растерянность барона, который готов просить помощи у первого попавшегося?
- Понятно!
- А если ему случится прочитать в каком-нибудь листке, что известный сыщик
отдыхает в соседней местности?..
- Он обратится к этому сыщику.
- Совершенно верно. Но, с другой стороны, положим, что, предвидя этот
неизбежный поступок, Люпен просил одного из своих друзей поселиться в соседнем
городке, войти в сношение с репортером местного листка, который получает барон,
и распространить слух, что он - известный сыщик, то что же случится? То, что
редакция объявит в листке о пребывании упомянутого сыщика в городке. И вот может
быть только одно: или карась